Монолог (1972)

1972, 100 мин.

Автор сценария: Евгений Габрилович

Режиссёр: Илья Авербах

Оператор: Дмитрий Месхиев

Художник: Марина Азизян

Композитор: Олег Каравайчук

В ролях: Михаил Глузский, Маргарита Терехова, Марина Неёлова, Станислав Любшин, Евгения Ханаева

• Почетный диплом на I Международном кинофестивале в Джорджтауне, Гайана (1976)

Из Библиотеки Музея кино

«…Свой сценарий Евгений Габрилович написал на Максима Штрауха. Режиссеру И.Авербаху не понравилось такое решение. То есть, может быть, попадание показалось ему слишком точным, слишком в десятку, - тогда роль теряла напряженность, драматизм, освобождалась от конфликтности. Пробные съемки собрали целое созвездие талантов. Михаил Андреевич и не думал тягаться с ними - он пробовался не на главную, а на эпизодическую роль человека, приезжавшего из главка. Когда ему сообщили с «Ленфильма»: «Вы утверждены на роль Сретенского», - он машинально переспросил: «А кто это?» - «Да главный же герой! Вы разве не читали сценарий?!» Сценарий он, как всегда, читал и весьма внимательно, только был обескуражен поворотом судьбы.

- Ну-с, начались съемки. Я все еще не могу прийти в себя. Все мне кажется, что режиссер ошибся. Слежу за собой: напряжен, скован. Слежу за режиссером: он не скупится на похвалы. Тоже вещь ве-есь-ма подозрительная. Вторая неделя съемок, третья… Я про себя убежден, что весь материал идет целиком в мусорную корзину. Но режиссер молчит, и я молчу. Как вдруг… Знаете, что для нас оказалось вроде стрелки компаса? Зонтик. Черный, старомодный зонтик, с которым согласно сценария, не должен был расставаться мой герой. Мы с Авербахом поглядели друг на друга и спросили: а почему?

Дело, разумеется, было не в зонтике. Здесь продолжалась та линия режиссерской трактовки замыслов, которая заставила Авербаха отказаться от, казалось бы, беспроигрышного Штрауха. Обнаженная духовность, рафинированная интеллигентность существовали в сюжете, в сопоставлении фигур, в атмосфере этого незабываемого профессорского дома…

Требовалось, как догадался режиссер, не добавлять той же светлой энергии, а подкрепить ее трезвой противоположностью. Глузский принес с собой в эту роль кряжистость и прочность, крестьянскую рачительность и простонародную мудрость, что так часто проглядывались в плеяде славных наших академиков 30-х годов. Зонтик был поэтому чуждой приметой – он отсылал к педанту-профессору, к фигуре из карикатуры и анекдота, если не вовсе к «человеку в футляре». Напротив! Никакой выключенности! Никаких масок и поз! Вполне здоровый, живой современный человек, увлеченный новостями быстробегущего дня, веселый и яростный, лишенный всякого намека на сусальную благостность, на заведомое всепростительство иконы… И когда такому человек приходится откладывать свои, как мы догадываемся, весьма важные дела, чтобы заняться делами сначала жены, потом – взрослой дочери, потом – почти взрослой внучки… тут-то и обретает нужную напряженность довольно простой и даже мелодраматический сюжет.

Сретенский из «Монолога» стал, в конце-концов, одной из любимейших ролей артиста…»

В. Демин «Михаил Глузский» (М., Союз кинематографистов СССР, 1989)