Строгий юноша (1935)

1935, СССР

Режиссер А. Роом

Этот шедевр великого советского режиссера Абрама Роома долгие годы оставался неизвестен зрителям. В момент своего выхода он был запрещен, как чуждый принципам социалистического реализма. Действительно, фильм не вписывался в каноны. Все в нем было странно и непривычно. И сюжет – история про юношу, влюбившегося в женщину много старше его. И изысканное, эстетское изображение. И мысли, на которые фильм наводил – о сексуальности и красоте…

Из публикации И.Н.Гращенковой «Ромь/Роом» (журнал «Киноведческие записки», № 97, 2010)

« … Он ушел, но лучшие его фильмы продолжают жить: в ретроспективах, учебных программах, на телевизионном экране... «Третья Мещанская», «Привидение, которое не возвращается», «Нашествие», «Гранатовый браслет». Значительны и поучительны даже его неудачи: «Суд чести», «Серебристая пыль». По-прежнему интригуют пропавшие фильмы: «Предатель», «Ухабы». Так и не разгадан его загадочный шедевр «Строгий юноша».

Неожиданные архивные находки лишнее подтверждение того, что весь он не ушел: ведь находят то, что, порой даже не осознавая этого, ищут, хотят найти. Так в Музее Киностудии имени Довженко из полувекового небытия явился съемочный дневник Исая Леликова—ассистента Роома на «Строгом юноше». Публикация его в журнале «Искусство кино» (1996 год, № 11) стала знаком благодарности навсегда директору музея Татьяне Деревянко.

Теперь новые разыскания из Саратова, этой культурной столицы Поволжья, одного из главных городов жизни и творчества Абрама Матвеевича. Их таких было три - главных. Где родился, рос в семье, учился в гимназии - Вильно, город европейского склада и культуры. Сегодня своеобразным приветом оттуда стали бумаги, поданные в Николаевский университет за подписью Абрам Мордхелев Ромъ. Потом будет Москва, где прошли его звездные двадцатые, когда, начиная с 1923 года, он смог полностью себя реализовать как кинорежиссер, педагог, деятель кинокультуры. Между городом детства и городом славы—город становления профессионального, сперва врача, а постом театрального деятеля. Саратов—старинный поволжский купеческий город, но с Университетом, театром, консерваторией.

В этот город Роом вернулся, пройдя в качестве врача Гражданскую войну. Здесь пережил свой «театральный Октябрь», сделав первые уверенные шаги в области левого театра как режиссер, организатор, педагог. Уже Абрам Матвеевич Роом. Здесь женился, и жена подарила ему дочь.

Как это часто бывает с людьми эпохи коренных перемен, резко, сломно меняющих жизнь, а то и имя и фамилию, Абрам Матвеевич предпочитал что-то «забывать», о чем-то «умалчивать», а если говорить, то «пунктирно». Жена репрессирована; исполнитель главной роли арестован прямо на съемках; тот, кого считал и называл учителем, расстрелян...»

«…

24 сентября 2009 года

На Киевскую фабрику возвратилась из экспедиции группа режиссера А. М. Роома, снимающая фильм «Строгий юноша». Натурные съемки производились в Одессе. В этом году предполагалось снять в экспедиции все натурные эпизоды на даче профессора Степанова. Но экспедиционный план съемок выполнить не удалось. Снято лишь незначительное количество сцен с Цитроновым (Штраух), Машей (Жизнева) и Гришей Фокиным (Д. Консовский).

План натурных съемок был сорван в силу неорганизованности экспедиции. Виноват и А. М. Роом, и дирекция Киевской фабрики, отправившая в экспедицию совершенно неподготовленную группу.

Для окончания съемок дачи профессора Степанова коллектив режиссера А. Роома будет вынужден весной 1935 года снова выехать в Одессу. Весной будущего 1935 года будут сняты и основные натурные сцены: «стадион», ж/д станция, улица города. Сцены, происходящие на даче профессора Степанова, — эпизод из сна Гриши (Д. Консовского) — будут сниматься в павильоне.

Теперь положение несколько изменилось. Роль Степанова исполнит Качалов (Юрьев), режиссерский сценарий утвержден. С 10 декабря в Киеве начнутся съемки в ателье. В декабре и январе будут сняты павильоны костюмированного оперного зала + театр с участием Качалова (Юрьева). В январе — павильоны в Москве. В июле 1935 года картина должна быть готова (Кино, 1934, № 24, 22 нояб.)

Но все пошло по-другому.

25 сентября 2009 года

Ирина Николаевна Гращенкова рассказала, что для кадра «Гриша Фокин за решеткой дома Степанова» искали особенную ограду. Нашли. Массивная, чугунная ограда надежно защищала детский туберкулезный санаторий. Ее демонтировали, привезли к месту съемок. Ограда была необыкновенно тяжелая. «Просто режиссер давно видел такой выразительный кадр: фигура героя за кованым кружевом ограды в стиле модерн, перегородившей весь план». В фильме Роом доведет этот образ «чужой ограды» до предельной остроты. Железные узоры словно врезаются в лицо Гриши.

Начал ли он сниматься в павильонных сценах в Москве, если был арестован 3 декабря ночью?

26 сентября 2009 года

Гриша Фокин и Степанов — соперники, но не антагонисты. Да и чувства здесь не главное. Это не любовный треугольник и не буря страстей. Это идеи, одетые в пиджак профессора, платье профессорской жены, рубашку комсомольца. И под каждым — рука кукольника Олеши. Он и Степанов, обращенный в старое доброе прошлое, и Гриша, вперед идущий. Но никуда они не пойдут и ничего не сделают. Они идеи, бесплотные кинотени.

Вот почему в «Волшебного комсомольца» так вцепились поборники реализма. Но это не форма без содержания. Здесь не люди, а концепции говорят. Если бы противники Олеши взглянули под этим углом — все бы для него закончилось в год выхода пьесы.

Второй комплекс ГТО — это система качеств гражданина Советского Союза, готового к социалистическому труду и обороне отечества. Тогда что же такое третий комплекс?

Во-первых, скромность. Чтобы не было грубости и развязности. Дальше: искренность. Чтобы говорить правду. И т. д. (Ю. Олеша, Строгий юноша)

В скором будущем эти слова объяснят смелое поведение Консовского на допросах.

А эти вступят в противоречие с истинными мыслями актера:

Гриша Фокин скажет, что равенство при социализме искореняется понятием соревнования. На лучших следует равняться, а лучшие — это вожди (Ю. Олеша, Строгий юноша).

Но рифмой жизни Консовского станет теория всепобеждающего страдания от профессора Степанова.

Когда в мире нет денежного тумана, нет разделения на богатых и бедных, то страдание становится законной частью человеческой жизни. Так я думаю. И мне кажется, что я не ошибаюсь. И я думаю, что уметь переносить несчастья — есть высшая человечность (Ю. Олеша, Строгий юноша).

Олешу сравнивали с Оскаром Уайльдом и его De Profundis. Надо ли говорить, что крайний индивидуалист Уайльд был не в чести.

Временами мне кажется, что страдания — единственная истина. Все другие ощущения могут быть обманом зрения или обманом желаний, они созданы, чтобы делать слепыми глаза и гасить желания. Только из страдания создаются миры. Где рождается ребенок и звезда — там и боль. Более того, страдания — напряженнейшая, величайшая реальность мира.

Теперь же мне кажется, что любовь, какого рода она бы ни была, — единственное возможное объяснение той чудовищной безмерности страдания, которое разлито на свете. Я не могу себе представить другого объяснения. Я убежден, что другого нет. И если действительно миры, как я раньше сказал, создаются страданием, то они создаются силой любви: потому что иначе не могла бы душа человеческая, для которой создан мир, достигнуть полного совершенства. Наслаждение нужно, чтобы было прекрасно тело, боль — чтобы стала прекрасна душа (Уайльд О. De Profundis (Цит. по: Иваницкий И. Строгий юноша // Кино. 1934. № 33. 22 июля)

Считали, что в словах профессора Степанова Олеша всего лишь более или менее удачно перефразировал Оскара Уайльда.

27 сентября 2009 года

Развернувшаяся на страницах печати полемика вокруг сценария предопределила судьбу будущего фильма. Пакентрейгер в газете «Кино» от 10 августа 1934 года в статье «О равенстве и мировой скорби» писал:

Олеша составил какие-то «десять заповедей» — о скромности, искренности, великодушии, щедрости, сентиментальности, жестоком отношении к эгоизму, целомудрии. Страдании!!!Какое-то Евангелие. Мне все это непонятно! Мне почти не приходилось думать о таких вещах, особенно о том, что Олеша говорил после чтения пьесы. Ему грустно, что одни живут, другие умирают, одни болеют, другие выздоравливают. Он не только испытывал нашу общую радость, когда возвращались челюскинцы, но и грустил, когда думал о матери погибшего Бориса Могилевича. Но если так думать, конечно, будет грустно. Надо работать, тогда будет и радость. Не надо замалчивать страданий.

От неравенства умов, способностей, характеров нынешняя молодежь тоже страдает. Но это неравенство не повергает нашу молодежь в мировую скорбь. «Я не хочу погибать. Никто не хочет погибать. А если погибать, то за дело, за большое общее дело». Такая постановка вопроса влечет за собой и разрешающую радость, словом, иное отношение к «Мировым скорбям». Олеша разбудил внимание к этим вопросам, но не разрешил.

Этот строгий юноша ведь тоже является в конечном счете все еще сыном старой, а не новой пролетарской интеллигенции, хотя и обрисован отменным физкультурником. Если Олеша хотел дать юношу таким, то пьеса должна была показать, что в среде старой интеллигенции встречаются юноши, идущие не только в ногу с пролетарской молодежью, но и сливающиеся с нею окончательно (Пакентрейгер С. О равенстве и мировой скорби // Кино. 1934. № 36. 10 авг.)...»