Кинодата. 85 лет со дня выхода книги Шкловского «Как писать сценарии»

85 лет назад в марте 1931 года вышла из печати книга выдающегося литературоведа и кинокритика Виктора Борисовича Шкловского «Как писать сценарии. Пособие для начинающих сценаристов со сценариями разных типов», ставшая одним из главных «учебников» отечественных кинодраматургов.

Из статьи Яна Левченко «Послевкусие формализма. Пролиферация теории в текстах Виктора Шкловского 1930-х годов» («Новое литературное обозрение», 2014, № 4)

«…В 1931 году Шкловский усилил свое присутствие в этом жанре и выпустил книгу «Как писать сценарии». В ней трудно не заметить предельную сухость изложения, его сугубо производственную направленность. По сравнению с предыдущей книгой объем текста несколько вырос, но исключительно за счет примеров сценарных решений и кратких комментариев автора, стремящегося предстать редактором-составителем, уйти в сноску или ограничиться вводным предложением. Введение в тему занимает меньше трети книги, и в нем сразу же уточняется, что автор «не может дать теорию сценарного дела», но попытается «записать самые простые сведения по кинематографии, предупредить самые распространенные ошибки и дать указания — каким способом можно приблизиться к знанию кинематографического дела».

Предельно прикладной характер этого пособия разительно отличается от литературности, даже стилистической претенциозности «Техники писательского ремесла». Причина не только в специфике кинематографического дела, где технологии понимаются буквально ввиду своего индустриального происхождения и сложности овладения ими, а инвестиции должны оправдываться прибылью. В части рекомендаций Шкловский пишет порой сходные вещи: «Если вы хотите написать хорошую тему, то обстановку, в которой она протекает, нужно изучить до конца — заставить вещи в ней работать». Осторожно и с оговорками автор ссылается на зарубежный опыт («Багдадский вор», «Чикаго»), причем позволяет себе рискованные недомолвки об эротических и криминальных подробностях во второй картине. Сценарии разбираются с тем же вниманием к деталям, то есть в модусе, привычном еще со времен статьи «Связь приемов сюжетосложения с общими приемами стиля». Но Шкловский больше не разворачивает аналогий, не делает осознанных отступлений, в которых проводились бы семантически насыщенные параллели. Лапидарность и однозначность снижает риск обвинений в двусмысленности. Это язык, стремящийся к протокольному не из экспериментальной и/или абсурдной, в духе обэриутов, ясности, но из чувства самосохранения.

Поиск способов компенсации издержек, которыми чреват не успевший эмигрировать и объявленный ошибочным формализм, ведет по параллельным руслам — беллетристики, скрывающей свою «сделанность», и пособий, которые, напротив, говорят со специальным читателем на технологические темы. Формализм приобретает не (авто)рефлексивный, как в прошлом десятилетии, а практический характер. Это не совсем то, что классик истории формального метода назвал его «экзистенциализацией», когда писал, что «Шкловский смог — неважно в данном случае, успешно или нет, — отождествить в 20-е годы «судьбу» формализма, более того, всего прогрессивного литературоведения со своей собственной, личной «судьбой» «литературной/научной личности», реализовав с этой позиции научную, литературную и личную полемику в одном дискурсе» Практика — это путь преодоления излишне «жизнетворческой», эстетизирующей науку и все менее уместной в новом контексте теории 1920-х годов».