О фильмах и актёрах в лектории Музея кино 10-16 октября

16 октября, в воскресенье, в Лектории Музея кино «Кино – это актёрское мастерство», проходящем в Малом зале Центрального дома кинематографистов, будут представлены две советские картины.

В 16.30 в программе лектория – снятый Станиславом Говорухиным в 1987 году детективный триллер по одноименному роману Агаты Кристи «Десять негритят», собравший в прокате 35 миллионов зрителей. Съемки фильма проходили на Одесской киностудии, где в то время, начиная с 1966 года, работал Говорухин. В середине 80-х Госкино, наконец, выделило деньги на воплощение студенческой идеи режиссёра – экранизировать роман Агаты Кристи. Роман «Десять негритят» был экранизирован много раз, но киноверсия Говорухина уникальна и тем, что носит оригинальное название произведения, и тем, что в нём был сохранен первый, более мрачный, вариант концовки романа и без изменений оставлены имена, характеры и биографии персонажей.

В 1987 году на кинофестивале «Одесская альтернатива» режиссёру фильма «Десять негритят» Станиславу Говорухину был вручен приз «За воплощение на нашем экране темы страха и ужаса за рубежом».

В картине задействован звездный актёрский состав: Владимир Зельдин, Татьяна Друбич, Александр Кайдановский, Алексей Жарков, Анатолий Ромашин, Людмила Максакова, Михаил Глузский, Александр Абдулов и другие. Съёмки фильма проходили осенью 1986 года в Крыму. Почти все интерьерные эпизоды были сняты в Воронцовском дворце в Алупке. Некоторые сцены снимались в Ялте, где в то же самое время Станислав Говорухин и Татьяна Друбич участвовали в съемках фильма «АССА» Сергея Соловьева.

В 18.30 в программе лектория - фильм Алексея Германа «Двадцать дней без войны» (1976). Картина поставлена по повести Константина Симонова «Из записок Лопатина», он же написал сценарий и читал за кадром текст от автора. В Госкино СССР долго не хотели принимать фильм, в конце концов, ленте присвоили вторую категорию и через год малым тиражом выпустили на экраны. В 1977 году картина получила во Франции премию им. Жоржа Садуля, присуждаемую ежегодно, а в 1987 году – премию критиков на Международном кинофестивале в Роттердаме (в совокупности с другими фильмами режиссера – «Проверка на дорогах» и «Мой друг Иван Лапшин»). Главные роли в фильме исполнили Юрий Никулин и Людмила Гурченко.

Из книги Антона Долина «Герман. Интервью. Эссе. Сценарий»

(Издательство «Новое литературное обозрение», 2011)

- Летчик-капитан – важнейший персонаж, но все-таки главный – Лопатин. Никулин.

- Лопатина Симонов так написал, что отказываться от написанного было бы глупо. У него Лопатин – человек в сапогах со слишком широкими голенищами и в очках с треснутой линзой. Когда было холодно, он надевал две шинели – это уже был перебор. Человек, вообще-то похожий на монгольского продавца шерсти. Можно ли после этого пригласить какого-нибудь Тихонова? С другой стороны, я причинил всем немало беспокойств с предыдущей картиной. Так что меня вызвали к Ермашу и зачитали бумагу: мне покажут двадцать картин, и из них я буду должен выбрать мужчину и женщину для фильма. Садимся со Светланой и смотрим. Одна гаже другой, один гаже другого. Тогда же нам показали картину "Иванов катер" с Вельяминовым, запрещенную, и мы специально вызвали Симонова. Но он сказал: "Не втягивайте меня в вытаскивание картин с полок – я сейчас занят тем, чтобы опубликовать "Мастера и Маргариту" Булгакова! А вы что здесь делаете?" Я сказал, что нам велено выбрать героев, и вряд ли мы их выберем. Симонов сходил к Ермашу, вернулся и сказал: "Можете идти домой".

И вот какая странная вещь – нам со Светланой почти одновременно стукнул в голову Никулин! Это произошло на углу Садовой и Невского, мы друг другу сказали: "А если Никулин?" Мы стали обсасывать эту идею. Пошли к Симонову; разговаривать с Никулиным без Симонова было бесполезно. "Вот, Константин Михайлович, у нас один кандидат – Никулин; если вы не соглашаетесь, другого кандидата нет". И он говорит: "Замечательно!" Дальше мы позвонили Никулину и пришли в цирк. Леопардов водят, воняет кошками. Поднялись, увидели старого сморщенного человека, совершенно не похожего на нашего Лопатина. Мы перетрусили, начали его разглаживать и молодить зачем-то. Мы ему специальные нитки натянули, чтобы лицо разгладилось; оно разглаживалось, но при каждом повороте рот кривился, как будто у него был инсульт.

- Но потом отказались от этих ухищрений?

- Когда Никулин вошел в команду, он пробовал все. Приезжал, уезжал, надевал разные гимнастерки, прикидывал разные слова. Мы над ним, конечно, измывались. А он рассказывал про цирк, острил, и было уже понятно, что сниматься будет именно он. Но что произошло в Госкино! Хиросима и Нагасаки. "Никулин? Ни за что!" Симонов написал им письмо: "Каким на экране будет Жданов – это решать вам, но Лопатина написал я, и каким должен быть Лопатин, это мое авторское дело. Вы можете Никулина запретить, и я выйду из коллегии Госкино". Он был кандидатом в члены ЦК, и никому не хотелось скандала. На нас закрыли глаза: сказали – посмотрим, подождем первого материала.

- Был важен тот факт, что Никулин сам был фронтовиком?

- Он всю войну провоевал: сначала Финскую, а потом Великую Отечественную. Очень страшно воевал – на огромных пушках. Он это скрывал вообще-то, но один раз мельком мне показал. Эти пушки стояли недалеко от Ленинграда. Все, кто на них работал, ослепли весной – куриная слепота. И на каждый расчет прислали одного зрячего артиллериста: человек на восемь-десять. Все делалось на ощупь, зрячим был один наводчик. Только русские так могут воевать! Это Брейгель какой-то. Никулин рассказывал, как тот за руку вел весь расчет поесть, потом – к пушке…

Войну он кончил, по-моему, старшиной. Когда снимали военный эпизод, он спросил: "Можно я крикну: "Сейчас располовинит"?" Я говорю: "А что это такое?" – "Это когда вилка: сначала недолет, потом перелет, а потом в тебя бомбой целятся". Я сказал: "Кричите". Симонова потом слово "располовинит" привело в восторг.

- На Гурченко тоже вы настаивали? Или она стала плодом компромисса?

- Люся Гурченко, кстати, говорила, что с Никулиным играть не будет, ее еще долго уговаривали! Ее я пригласил только потому, что Симонов не хотел, чтобы я брал Демидову. Я Демидову переснимал раза четыре, но все было безнадежно – у него было, что ли, какое-то указание из КГБ, чтобы Демидову не брать? Мне он говорил только одно: "Она похожа на Серову, а Серову я ненавижу так, что будет подыхать – не подойду". Я, кстати, не думаю, что он так ненавидел Серову, хотя она его позорила; развестись он не мог, пока не умер Сталин, но она была добрая, многим помогала…

Симонов сказал: "Кто угодно, только не Демидова". – "Кто угодно? Даете честное слово? Тогда – Гурченко". Я знал ее еще с "Рабочего поселка", я знал, что она – прекрасная артистка. Мало кто об этом знал, все только знали "Пять минут" и то, что она наша шансонье. Правда, Володю Венгерова она побаивалась и тогда еще не набрала вершин славы, а теперь набралась. Я представить себе не мог, чего мне от нее предстоит натерпеться. В общем, так или иначе, у нас были герои. Мужчина и женщина…